В этом новом, непривычном амплуа, где вместо душевных травм клиентов — немытые тарелки, вместо сеансов терапии — родительские собрания, а вместо диагностики — попытки понять, что на самом деле творится в душах четырёх девчонок, каждая из которых переживает уход матери по-своему, Вениамин чувствует себя потерянным. Старшая, примерная отличница, замыкается в себе, пытаясь взять на себя обязанности матери; средняя, вечная бунтарка, видит в происходящем лишний повод для протеста; близнецы, ещё совсем дети, просто не понимают, куда исчезла мама и почему папа теперь не спит ночами, а только смотрит в одну точку. На помощь отчаявшемуся отцу приходит то самое неунывающее семейство Васнецовых — его тесть, который когда-то сам прошёл через подобное, его свояченицы, выросшие под присмотром одного отца и знающие не понаслышке, что значит растить дочерей без матери, и все те, кто когда-то был частью этой странной, но невероятно живучей династии. Вместе они пытаются не только поддержать Вениамина, но и помочь ему найти Дашу, понять причины её побега и, возможно, вернуть её обратно, пока семья, которая и так висит на волоске, окончательно не рассыпалась. И по мере того как Вениамин, вчерашний кабинетный работник, учится варить супы, заплетать косички и говорить с дочерьми о том, о чём они боятся говорить, он начинает понимать, что проклятие Васнецовых — это не просто семейная легенда, а испытание, через которое проходят все мужчины этого рода, и что выход из него, возможно, лежит не в том, чтобы вернуть всё, как было, а в том, чтобы принять новую реальность и стать тем, кем от него ждут стать его девочки, — настоящим отцом, который не сломается.

Кисляк, чья карьера закончилась так же внезапно, как и взлетела, после травмы и череды личных неудач превратился в затворника, избегающего воспоминаний о былом величии. Он не верит в чудеса, не верит в Казанцева и уж точно не верит в «Акул» — команду неудачников, которую, по его мнению, можно разве что распустить с миром. Но предложение, от которого невозможно отказаться, и, возможно, последний шанс почувствовать вкус жизни заставляют его взять этот тяжёлый крест. Приняв команду, Кисляк сталкивается с реальностью, которая оказывается даже страшнее, чем он предполагал: отсутствие дисциплины, полное пренебрежение тактикой, раздутые эго и, главное, полное нежелание игроков что-либо менять. Чтобы вывести «Акул» на следующий уровень, ему придётся не просто научить их кататься и владеть клюшкой, а стать для них психологом, наставником, а иногда и врагом. Ему предстоит найти общий язык с новым поколением спортсменов, для которых хоккей — не столько спорт, сколько способ самоутверждения, и разглядеть в каждом из этих неотёсанных парней искру, способную разгореться в настоящее пламя. Но главное — Кисляку придётся измениться самому: забыть старые обиды, перестать винить мир в своих неудачах и снова поверить в то, что победа возможна, даже если все вокруг говорят, что это конец. И когда первые победы начнут сменять поражения, а в глазах игроков вместо апатии загорится азарт, Кисляк поймёт, что этот проект — его последний шанс не только для «Акул», но и для него самого, и что настоящий хоккей — это не только про шайбы и силовые приёмы, но и про то, чтобы подняться с колен, когда весь мир уже списал тебя со счетов.

В этом водовороте проблем, где каждое утро начинается с нового удара, а вечер приносит лишь усталость и чувство собственного бессилия, Ира могла бы сломаться. Но именно здесь, на дне, куда она, казалось бы, упала, она находит в себе силы, о существовании которых не подозревала. Она учится заново не просто заботиться о сыне, а слышать его — не капризы больного ребёнка, а настоящую, невысказанную боль, которая требует не таблеток, а её присутствия, её голоса, её веры в то, что всё будет хорошо. Она обретает внутреннюю стойкость, которая позволяет ей не опускать руки перед лицом сестринских упрёков и коллежских интриг, а спокойно, с достоинством выстраивать свою жизнь, кирпичик за кирпичиком, даже если эти кирпичики приходится добывать из руин прошлого. И когда, наконец, в этой выстраданной тишине, когда она перестаёт ждать чуда и начинает сама его создавать, в её жизни появляется любовь — не та, иллюзорная, ради которой она когда-то сбежала из дома, а настоящая, взрослая, которая не требует бегства, а, наоборот, дарит ощущение дома, которого у Иры не было так долго. Теперь ей предстоит решить: сможет ли она, наученная горьким опытом, поверить этому новому чувству и впустить его в свою и без того переполненную проблемами жизнь, или же страх повторения прошлого окажется сильнее, и она, как когда-то, снова предпочтёт бегство, но уже не от отчизны, а от самой возможности счастья.